Прощание с мудростью

6 октября 2011
Ассоциации, вызываемые словом «зуб мудрости», у всех разные. Хотя в чем-то они, несомненно, похожи. Мужчины, с которыми я обсуждала этот вопрос, отвечали примерно следующее: «Не, они у меня не выросли, я и так умный». Другие были менее самоуверенны: «Наверно, я еще недостаточно умен, у меня их пока нет».
Когда мой зубной врач-терапевт объявила, что зуб мудрости, похоже, придется удалить, потому что ему не хватает места для того, чтобы нормально расти и функционировать, я не заподозрила ничего дурного.
Тот факт, что на дворе XXI век, и что люди уже не умирают от аппендицита, внушал надежду, что и операция по удалению зуба пройдет гладко и безболезненно.
Хирург, к которому меня привела мой зубной врач-терапевт, неожиданно воодушевилась. «Оооо, Вы же себе всю щеку нажевали!». На робкий вопрос терапевта о том, нельзя ли просто надрезать десну, хирург возмутилась и сказала, что надо удалять все четыре зуба мудрости (о существовании у меня двух из них я слышала в первый раз).
Обговорив с врачом время операции, на следующий день я взяла с собой маму и пришла к белой двери хирургического кабинета. «Я пришла!», — обрадовала я хирурга, отдавая ей карту. «Аааа, ну придется подождать. Перед Вами уже молодой человек. У него точно такой же случай. Точно такой! Та же восьмерка!».
В любви этой женщины к своей профессии не оставалось никаких сомнений.
Итак, мне предстояло ждать. Это было само по себе неприятно. И что особенно неприятно — все, что говорилось в кабинете, было прекрасно слышно нам, сидящим в приемной.
Уже через несколько минут молодой человек стал вскрикивать.
Хирург пристыдила его: «Ну что же Вы! Там после Вас девушка. У нее такой же случай. А Вы — молодой человек. Вам не стыдно?»
«Но мне же больно!», — совершенно резонно ответил он.
Моя мама бросила достойную всех феминисток фразу: «Ведь мужчины — такие слабые. Такие слабые!» И достала книгу, дабы спокойно провести ближайшие полчаса в ожидании того, как придет моя очередь осознавать — больно мне или нет.
Когда через несколько минут крик повторился, а потом стал просто непрерывным, мама отложила книгу, а я стала судорожно писать на мобильный своему приятелю сообщение о том, что уже нахожусь на грани обморока. На что получила достойное его утешение-уверение меня в том, что я выживу, и что дантисты — лучшие в мире люди.
Справедливости ради надо заметить, что несколько недель назад, когда он ехал к своему дантисту и очень боялся, именно я сказала ему о том, что дантисты — народ просто супер. И что все будет хорошо. Ну я же тогда не знала, что бывает наоборот!
Тем временем крики продолжались.
Ситуация усугублялась и тем, что они сопровождались звуком хирургической пилы, используемой при работе с зубами. Еще я услышала, как сердобольная хирург просила своего пациента не дергаться, потому что пила вращается с огромной скоростью и имеет такие острые края, что может навсегда оставить его инвалидом.
Напряжение нарастало.
Нисколько не преувеличивая, могу сказать, что через 20 минут кропотливой работы хирурга крик молодого человека перешел в хрип.
Слышать я этого больше не могла. А чувствовала себя так, будто мое сердце остановилось, и легкие совершенно не намерены больше набирать воздух.
Мне пришлось пойти на другой этаж, где терапевты мирно ставили пломбы своим счастливым пациентам. Только там я осознала, какая это радость — когда тебе надо всего-навсего поставить пломбу, а не вырывать зуб. И позавидовала этим людям.
Вернувшись минут через десять, я застала свою маму в очень странном состоянии. Очки и книгу она спрятала. Более того, ее сумка была закрыта. А сама мама испуганно посмотрела на меня и воскликнула: «Где ты была?».
На мой ответ я услышала следующее. Все то время, пока я наслаждалась тишиной и покоем терапевтического отделения, молодой человек беспрерывно кричал. Доводы о том, что пила может сделать его уродом, уже не срабатывали. Хирург с медсестрой теперь просто умоляли его, чтобы он потерпел, потому что, цитирую со слов мамы: «надо же им было достать последний кусочек зуба, чтобы потом ВСЕ ЗАШИТЬ».
При этих словах я почувствовала, что сейчас заплачу. Но моя мама не давала мне погрузиться в спасительную пучину чувств. «Надо что-то делать! Надо отсюда уходить!», — повторяла она. Я сидела и обдумывала, что же я скажу завтра на работе всем тем коллегам, которым уже успела описать свой предстоящий героический подвиг.
Наконец в зубоврачебном кабинете наступила тишина.
Через несколько минут вышел молодой человек. Его вид описать очень сложно. И возможно, не нужно. Все то наносное, что есть в каждом из нас, хирург отрезала своей пилой. Вышел испуганный и измученный мальчик, которому теперь предстояло возвращать все свое мужество и снисходительное отношение к жизни.
Увидев мое выражение лица, он горько сказал: «Входите, Вам понравится». Невесело усмехнулся и пошел оплачивать собственные мучения.
У меня не было его мужества. Ну, может быть, была капля, но и она испарилась после того, как на мой вопрос хирургу — будет ли она и мне пилить зуб — услышала ответ: «А как же! Придется отпиливать часть челюсти! Ведь она нависает над зубом!».
Больше сомнений у меня не оставалось.
Схватив сумки, мы с мамой с одинаковой скоростью сбежали на первый этаж стоматологии, взяли куртки и выскочили на белый свет.
Впереди я увидела удалявшуюся спину молодого человека, по которой много можно было сказать о его чувствах.
Спасибо ему за то, что он пришел к хирургу на пять минут раньше, чем это сделала я.
И пусть он меня за это простит.

Зарембо Марина, Москва